Русская планета (rusplt) wrote,
Русская планета
rusplt

Categories:

закат США, крах неолиберализма и сложное будущее России

Американский философ и экономист Джеффри Соммерс рассказал «Русской планете» о закате могущества США, превращении банков в паразитов, крахе неолиберализма и сложном будущем России


«Последний раз жесткая экономия привела к фашизму»

Нефтяная вышка в Колорадо. Фото: Ed Andrieski / AP

Джеффри Соммерс – доктор философских наук, профессор политической экономии и государственной политики университета Висконсин-Милуоки (США). Соммерс также приглашенный профессор Стокгольмской школы экономики в Риге и куратор Мемориальной библиотеки Андре Гундер Франка. Постоянный автор The Financial Times и The Guardian. Некоторое время Соммерс жил в Грузии, а затем в Латвии.

Профессор Соммерс, вы известны как человек, давно говорящий о скором закате Америки. На чем основано ваше убеждение?

— «Американский век» продлился недолго — где-то с конца 1940-х и до конца 1970-х годов. В постсоветском периоде Соединенные Штаты казались сильными и могущественными, но реальность была далека от этого — страна была слаба, и эта слабость проявилась в ходе конфликтов в Ираке и других местах.

Вот этот период — 1940-1970-е года — он связан с Бреттон-Вудской и Ямайской системами?

— Именно — особенно с Бреттон-Вудской. Но, конечно, путь к Бреттон-Вудской системе тоже очень важен. Соединенные Штаты стали доминирующей силой благодаря определенной череде событий и политических установок на протяжении всей их истории. Мой тезис, в конечном счете, состоит в том, что когда США приняли на себя глобальное лидерство, они оставили позади многие из этих установок, доктрин, и в результате сами себя серьезно ослабили.

О каких доктринах речь?

— Например, обратимся к моменту основания страны, и вспомним первого президента — Джорджа Вашингтона. В своем прощальном выступлении, когда он покидал пост, среди прочего он предлагал не ввязываться в зарубежные передряги — то есть в войны, особенно в Европе. Считалось, что Европа коррумпирована, ее государства постоянно воюют друг с другом, и Соединенные Штаты могут избежать этого пути к банкротству, не участвуя в этих конфликтах — и в общем-то именно этим США и занимались. Исключение составляла собственная сфера интересов — преимущественно, Латинская Америка — где Соединенные Штаты вмешивались в происходящее агрессивно и интенсивно. В целом, страна держалась подальше от европейских дел, и, вследствие этого, содержала весьма небольшую армию вплоть до Второй мировой войны — это самый важный момент. США не тратились на большую армию, и потому у страны сохранялся капитал для инвестирования.

Были и другие факторы. Например, у США была очень дорогостоящая рабочая сила. Вам может показаться, что это плохо, но, как ни странно, это было хорошо. Труд стоил дороже, чем в Европе, и в результате американские предприятия всегда были вынуждены искать новые, более умные способы производства — более эффективные техпроцессы, автоматизацию. А причина, по которой рабочая сила обходилась дороже, чем в Европе, заключалась в том, что у нас был этот «большой фронтир». Конечно, он у нас был, можно сказать, благодаря преступлению — этнической чистке региона от коренного населения. Но, поскольку он у нас все-таки был, человек всегда мог решить заняться фермерством, вместо того, чтобы работать на кого-то другого. Так что зарплаты должны были быть высокими.

Была и культурная причина. С самого начала американские элиты презирали европейскую аристократию, считали ее совершенно непродуктивной, паразитической. Идея унаследованных привилегий казалась им обузой для общества и экономики, и тут я бы с ними согласился. Даже те, кто стал невероятно богатым и могущественным к концу XIX века — наши магнаты Позолоченного века — сохраняли эти взгляды. Они верили, что унаследованное богатство — зло, и лучше раздать нажитое, чем оставлять детям. Считалось, что каждое поколение должно само «делать себя» и создавать богатство.

Все эти факторы на некоторое время сделали общество весьма богатым и продуктивным.

Джеффри Соммерс. Кадр: YouTube


Джеффри Соммерс. Кадр: YouTube




Почему, скажем, фактор фронтира не сработал в России?

— Я думал об этом. Отчасти, причина в том, что вместо системы со свободным трудом до середины XIX века у вас было крепостное право. В Сибири такого не было — и даже сегодня в таких местах, как, скажем, Новосибирск, культура немного отличается — по многим причинам, конечно, но не в последнюю очередь по тому, что там не было этой традиции — крепостничества. Я, честно говоря, не в курсе, насколько сложно трудовым ресурсам было мигрировать в Сибирь в XIX веке, но, как я понимаю, до середины века это было совсем не просто. Так что такой возможности перебраться на внутреннюю границу, как в США, в России не было.

Может ли Сибирь стать современным фронтиром для России?

— Сегодня все по-другому. Эта идея работала в XIX веке, потому что определение «успеха» было другим. Возможность просто прокормить себя фермерством уже казалась лучшим вариантом, нежели работа на фабрике в тяжелых условиях за нищенскую зарплату. В наши дни условия наемного труда, конечно, плохи, но не настолько, чтобы казаться хуже, чем выживание в Сибири или на Диком Западе.

Как же тогда сделать регион привлекательным для переселения?

— Большая проблема России — просто в том, чтобы сохранить нынешние размеры населения. Я не знаю, как заселить фронтир, когда население воспроизводится на таком низком уровне. Как бы я ни критиковал российское правительство по некоторым пунктам, должен признать, что какие-то программы, стимулирующие рождаемость, существуют — какие-то материальные стимулы, и это, конечно, полезно. Но пока мы не создадим более благоприятные условия, люди не будут чувствовать себя достаточно защищенно, чтобы заводить больше детей. Мы замечали это в странах бывшего СССР, Советского блока в целом: нестабильность вынуждает рабочий и средний класс откладывать рождение детей — они не чувствуют себя в безопасности. Конечно, то же самое можно сказать о богатых странах — Италии и некоторых других, где рождаемость очень низкая. Страны типа Франции, кажется, нашли правильное решение — баланс между богатством и стимулирующими мерами, — которое позволяет им поддерживать умеренный рост населения.

Несколько лет назад вы говорили о пятилетних экономических циклах. По вашей оценке, нынешний начался в 2008 году и должен был закончиться в 2013 году. Сейчас он, по идее, подходит к концу. Какие из этого следствия?

— Последние пять лет были, в общем-то, катастрофичны, как вы понимаете — что в США, что в Европе, что в России. И даже в Китае, который начинает ощущать некоторую стагнацию. Пожалуй, единственный регион, который относительно неплохо справился, — это африканский континент, получающий значительные инвестиции от Китая. Так что там перспективы были сравнительно хороши — по крайней мере, в сравнении с тем, что у них было в 1980-х и 1990-х годах. Но в 2008-2013 годах развалился финансовый порядок, существовавший с распада Бреттон-Вудской системы. Оказалось, что та система не может сама выбраться из кризиса. До 2008 года богатые страны могли поддерживать спрос в растущей (то есть, производящей все больше товаров) экономике, и получать прибыль, удерживая рост зарплат.

Когда экономика производит больше товаров, но зарплаты не растут, возникает проблема — кто будет потреблять все, что произвели? В Евросоюзе и США эту проблему решали, чередуя частное кредитование и государственное кредитование (дефицитное бюджетное финансирование). В пост-Бреттон-Вудский период у нас было четыре крупных эпизода кредитной инфляции. Во время первого срока Рональда Рейгана чтобы справиться с удержанием зарплат использовалось госкредитование. Рейган занялся усилением армии, создавая тем самым спрос, и это позволило удержать экономику «разогретой». Потом возникло беспокойство, что бюджетный дефицит чересчур разрастается — и тогда мы перешли на частные кредиты, кредитные карты. Когда на рынках долговых обязательств на Уолл-Стрит начали беспокоиться из-за раздувающихся частных кредитов — их опять сменило государственное кредитование. И где-то раза четыре вот так у нас все чередовалось.

Рональд Рейган. Фото: Barry Thumma / AP, архив


Рональд Рейган. Фото: Barry Thumma / AP, архив




Когда в 2008 году вся система рухнула, стало понятно, что мы уже не можем просто генерировать кредиты, чтобы поддерживать экономику, из-за композитных процентов, растущих по экспоненте и быстро выходящих из-под контроля. Тогда было решено использовать меры жесткой экономии — вместо чередования частного и государственного долга избавиться от долга целиком. Соединенные Штаты попытались это сделать в ограниченных масштабах, Евросоюз подошел к делу гораздо агрессивнее, и, как мы видим, это был абсолютный, законченный, катастрофический провал. Жесткая экономия не привела к какому-либо подъему, и вызвала огромные страдания в тех странах, где ее применяли особенно яро — в Великобритании, Греции, Испании, Латвии, Литве.

Больше всего в мерах жесткой экономии меня беспокоит то, что Марк Твен выразил словами «история не повторяется, она рифмуется». Я боюсь, что из этого всего выйдет что-то плохое. В последний раз жесткая экономия применялась в Германии, Италии и Японии между мировыми войнами — и это привело к фашизму. Я не говорю, что может получиться ровно то же самое — но предполагаю, что что-то крайне неприятное мы получим. Людям нельзя все время навязывать экономию — в конце концов, они ответят, и никто не знает, как именно.

Чего ждать от следующего цикла?

— Это зависит от того, как поступят люди, и как поступят правительства. Уинстон Черчилль говорил: «Американцы всегда поступают правильно», — тут он делал долгую паузу, а потом продолжал: «… После того, как исчерпают все прочие варианты». Я думаю, так и было, но, боюсь, теперь дела обстоят иначе. Соединенные Штаты кажутся неспособными поступить правильно, даже после того, как перепробуют все остальные варианты. То же самое касается и Европейского центрального банка — по крайней мере, судя по тому, что мы до сих пор видели. Так что вполне возможно, что в следующем цикле нас ждет продолжение спада и стагнации.

После Второй мировой войны поступать правильно США позволял Советский Союз. Последний был подлинной идеологической угрозой интересам Запада, и вследствие этого западным капиталистам, за неимением лучшего выражения, приходилось вести себя лучше, поскольку советская система виделась альтернативой, которая может распространиться. Так что они переориентировали глобальную экономику с поздних стадий капиталистической финансиализации, существовавшей между войнами, на производство. Сомневаюсь, что это произойдет снова в наши дни. Но всегда остается надежда, что народ мобилизуется, потребует перемен, возьмет власть, а, следовательно, и экономику, в свои руки — и может быть тогда мы увидим другой исход, надеюсь, положительный, а не отрицательный.

Вы так много внимания уделяете Латвии в своих исследованиях, потому что она — такой яркий пример неудачного применения жесткой экономии?

— Многие считают, что она, как раз, пример успеха мер жесткой экономии. Но мой интерес к стране возник намного раньше. Впервые я побывал в Латвии в 1995 году. Она вызывает интерес, потому что это маленькое место, которое легко понять, и в котором хорошо, преувеличенно видны неолиберальные изменения, тенденции глобальной экономики. Это место, где применяется чистая неолиберальная модель. Так что если вы изучаете пост-Бреттон-Вудский порядок и неолиберализм, лучше места не найти.

У вас есть какие-то личные чувства к этой стране?

— Я высоко ценю ее — не правительство, а народ. Люди в Латвии работящие, обычно очень честные. Они прошли через тяжелые испытания, всю эту экономию. Многие из них решили уехать — это крайняя форма голосования против правительства. Уезжают в огромных количествах в Великобританию. Мало хорошего могу сказать о политике, проводимой правительством, хотя конечно многое из этого делалось с благими намерениями. А людей ценю. Но тут у меня, конечно, конфликт интересов — родители моей жены родились в Латвии.

В Великобритании были исследования, утверждавшие, что как раз мигранты из Восточной Европы не имеют целью остаться в стране и представляют собой, скорее, сезонных рабочих.

— И да, и нет. С одной стороны, да, посмотрите, хотя бы, на эстонцев, которые каждую неделю возвращаются домой с работы в Финляндии. Но латвийская рабочая сила устроена сложно. Есть те, кто, как вы говорите, работает сезонно. Но есть и те, кто уезжает навсегда и не собирается возвращаться. Исследования показывают, что среди всех европейских мигрантов латвийцы наименее заинтересованы в возвращении домой. Исторически судьба любого экономического мигранта — вернуться домой. Большинство хотело бы вернуться, но они крайне деморализованы — их там ждет экономика и общество, которые не слишком хорошо работают, уровень бедности составляет сейчас 40% — для страны Евросоюза это просто огромное значение, даже выше, чем в Болгарии.

Если Латвия — ярчайший пример жесткой экономии, то Исландия — успешный пример отказа от этой политики. Почему все не следуют ее примеру?

полный текст...

автор: Артем Асташенков
Tags: Россия, США, геополитика, неолиберализм, финансы, экономика, экономия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 57 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →